Пограничная часть, в которой служил ефрейтор Михаил Быков, находилась недалеко от белорусской деревни у Советско-Германской границы. Природа здесь была необыкновенной красоты. Слева стоял дремучий лес, где было полно грибов и ягод, а справа - мелкая речушка с быстрым течением. Напротив заставы расстилалось огромное поле до самых пограничных столбов. Только в самой середине этого поля зиял глубокий и длинный овраг, поросший кустами.
Сама пограничная часть была небольшой. На её территории находилось две казармы для 80 человек, конюшня, столовая и хозяйственная часть - всё это было окружено колючей проволокой; у забора заставы стояли две пулемётные вышки; в части стояла артиллерийская батарея противотанковых орудий.
Быков был пограничником, и начал службу на заставе ещё полгода назад. До звания ефрейтора дослужился, когда вошёл в Выборг во время Советско-Финской. Тогда он служил пограничником в Карелии и напросился отправить его на фронт. В то время ему было только 19 лет. Сейчас он служил в Беларуси.
21 июня Миша написал и отправил письмо своей матери:
«Дорогая мамочка!
Служба моя проходит спокойно. Охраняю я сейчас границу нашей Родины. А вот настроения в нашей части и в ближайших населённых пунктах неспокойные. Везде ходят слухи о скором начале войны с Германией. Неделю назад мы поймали перебежчика с немецкой стороны. Сказал он нам, что через две недели Германия объявит нам войну. Мы же до последнего пытаемся считать, что это только провокационные слухи.
Твой сын, Михаил Быков».
22 июня 1941 года в 02:30 ефрейтор Михаил Быков приступил к дежурству по казарме. Ничего необычного… Тусклая лампочка освещает коридор, а сорок бойцов спокойно спят на своих койках. Шум леса смешивается со стрёкотом сверчков. В поле и на территории заставы дежурят несколько пограничников. Вот и подъём скоро. В окнах казармы начал появляться первый луч, как вдруг сокрушительный удар оглушил Мишу, он выбежал на улицу. Ещё и ещё рвались снаряды на улице. Миша прыгнул в воронку и оглянулся. Горела конюшня, а в ней метались кони. Солдаты, выбежавшие из казарм замертво падали на землю. Вместо столовой на земле валялись горящие доски. Обстрел прекратился так же резко, как и начался. На земле лежало с десяток убитых и раненых.
-
По окопам! - крикнул начальник заставы Александр Петров.
Как только позиции были заняты, показались солдаты в серой форме. -
Немцы! - прошептал боец, лежавший в окопе рядом с ефрейтором и сжимавший свою винтовку еще сильнее.
-
Огонь! - прокричал командир.
Из развалин казармы забил пулемёт. Пара десятков винтовочных выстрелов раскатились по округе и немцы, ошарашенные сопротивлением, побежали назад. Зычное «Урааа!» разнеслось по округе, и красноармейцы пошли в атаку. Смешанные чувства радости и страха бушевали в груди Михаила. Он лично убил трёх фашистов, а теперь шёл в атаку. Вот уже и пограничный столб виден, уже совсем чуть-чуть осталось до вражьей земли, как вдруг из-за кустов показались четыре немецких танка. Фашистские танки шли напролом, давя кусты, столбы и деревья. Железный лязг гусениц разносился по округе. За танками укрылась, отступившая пехота немцев, и с новыми силами пошла в атаку. -
Бойцы! Отступаем к заставе! - крикнул Александр Петров.
-
Вы, трое! - кивнул он на ефрейтора и еще двоих бойцов. - Остаётесь здесь под командованием лейтенанта Плещакова. Задержите врагов, чтобы мы успели пушки выкатить, а потом сами уходите.
Остальные пограничники, отстреливаясь, начали отход к заставе. Пока лейтенант и два красноармейца располагались в овраге для удобной обороны, Миша рассматривал танки, идущие на них. Серые громадины машин казалось ничем не остановить. -
Ну что ребята, помирать так с музыкой. Отсекай пехоту! - весело прокричал Плещаков, и бойцы открыли винтовочный огонь. Тела немецких солдат начали падать в траву. Пока Быков целился, чтобы сразить ещё одного врага, он краем глаза заметил своего лучшего друга Лёшу Геленцова, ползущего под гусеницы танка.
-
Лёша! Лёёё-шааа! - начал кричать Михаил. Ведь они всегда ходили вместе, а теперь его лучший друг один полз под вражеский танк с одной лишь противотанковой гранатой в руке. Полз, чтобы защитить друзей в овраге, чтобы защитить товарищей на заставе, чтобы защитить Родину.
- Рядовой Геленцов, назад! Назад тебе говорю! - кричал Плещаков, но Алексей не слышал. Он подполз под днище танка и вырвал чеку. Прогремел взрыв и танк встал со сбитой гусеницей. Но Лёша так и не выползет из-под него больше никогда… Вдруг прогремел взрыв и ещё одна машина загорелась. Всё поле покрылось кустами взрывов. Лейтенант и Быков оглянулись назад. Из заставы била артиллерия. Через 20 минут все танки застыли на месте, а три бойца вели огонь из своих винтовок по бежавшим фашистам …
-
Уходим. – с улыбкой и удовлетворением сказал лейтенант и через минуту они бежали к заставе по открытому полю. Ветер продувал Мишину лёгкую гимнастёрку, срывал потрепанную пилотку, резал глаза, на которых проступали редкие слёзы. Он радовался тому, что смог выбраться из такой передряги. На заставе кое-где сидели пограничники. Кто-то разговаривал, кто-то чистил свою СВТ, несколько бойцов встали в небольшой круг и поглядывали то на руины, то на поле битвы, закуривали махорку. Два пулемётчика стояли у колодца набирая ведро воды. В округе было тихо. К Плещакову подошёл командир.
-
Ну спасибо вам! Если бы не вы, не успели бы мы сорокапятки навести и выкатить. Объявляю вам благодарность! Подойдут наши, попрошу представить вас к орденам.
-
Служу Советскому союзу! – выкрикнули бойцы.
Не успел Быков расстегнуть гимнастёрку, чтобы проветриться, как монотонный шум начал доноситься из-за горизонта. Воздух замер в ожидании. И вдруг над заставой появились три пикирующих бомбардировщика. -
Воздух! – прозвучал чей-то голос, и бомбы стали падать на пограничников. Шум моторов и звук сирен резал уши. Михаилу хотелось зарыться в землю, только бы не слышать его. С каждым падением бомб страшный гул нарастал всё больше и больше. Очередной разрыв снаряда оглушил его и лицом вниз он свалился в песчаную пыль.
Когда Михаил очнулся, бомбы уже перестали падать. По лицу стекал ручеёк крови, а само оно было жёлтым от пыли. Он встал и слегка пошатнулся. Ноги плохо слушались его. Из окопа доносился истошный вопль - кто-то звал на помощь. Всё ещё шатаясь, он подбежал, спрыгнул в окоп и увидел страшную картину. Перед ним весь в земле и крови лежал лейтенант Плещаков. Его гимнастёрка была вся красная, а рук и вовсе не было. Две окровавленные тряпки болтались на предплечьях. -
Помогите… Умираю… - еле слышно звал лейтенант.
Не задумываясь Быков начал рвать свою майку под гимнастёркой. -
Подожди, подожди лейтенант! - со слезами на глазах ефрейтор всё туже и туже затягивал жгут на рукаве.
-
Не умирайте, товарищ лейтенант, слышите!?
Плещаков то терял сознание, то приходил в себя. Последний раз он что-то пытался сказать потрескавшимися губами, но замолчал и его стеклянные глаза уставились в небо. Миша сидел с безруким лейтенантом на дне окопа и не мог ничего вымолвить. Он уселся на бруствер и наблюдал, как пришедшие в себя бойцы, пытались взяться за оружие. -
Который час, Вань? – спросил Миша у своего друга, когда тот подошёл к нему.
-
Пять часов! – взглянув на наручные часы, ответил Ваня Пахомов.
-
Одиннадцать часов воюем… Где же армия наша? Мы же должны были по доктрине, вместе с нашими танками, немцев на их же земле бить! - сдерживая слёзы говорил Миша. - Где была авиация наша, когда нас бомбами утюжили? Где?! Почему мы сейчас одни воюем? – говорил он потрескавшимися губами.
-
Миш, смотри! Немцы!
Сзади уже вплотную подошла вражеская пехота под прикрытием танка. -
Застава! – прокричал командир. – К боо-ююю!
Запрыгнув в окоп и взяв винтовку, ефрейтор убил первого, второго… Третий жилистый фашист запрыгнул в окоп и попытался, прижав Мишу к стенке окопа, задушить его. Ноги Быкова подкосились и силы начали покидать. Резко немец отпустил свои руки и сам свалился вниз. Ваня ударил его по шее острозаточенной сапёрной лопаткой. Из шеи фрица потекла струя крови. В окопах шёл ожесточенный рукопашный бой. Боец по фамилии Резов, задыхаясь, пытался двумя руками остановить надвигающееся на него лезвие фашистского ножа. Как только нож слегка коснулся его груди, руки врага окаменели, разжались и сам он свалился на бок. Быков во время подоспел на помощь. Он достал штык-нож винтовки из тела фашиста, кивнул Резову и с разворота всадил пулю в живот, бежавшего на него врага…
…Ночное небо было безоблачным. Дул лёгкий ветерок, и деревья шелестели своей листвой. Весь небосвод был усеян яркими точками звёзд. Одиннадцать советских бойцов стояли по стройке смирно. Перед ними стоял и Александр Петров.
- Товарищи! - говорил он. - Сегодня нацистская Германия объявила войну нашему государству. Всю мощь их ударов приняли на себя такие же пограничники, как и мы. Мы первые, кто дал отпор беспощадному врагу. Пусть они знают! Война с нами будет нелёгкой! Сейчас по приказу мы уходим на восток для того, чтобы соединиться с частями Красной армии. А потом мы с новыми силами будем бить врага!
Он скомандовал, и колонна развернулась. Уже через десять минут бойцы шли по лесу в полной тишине, неся на себе патроны и оружие. Был среди них и Михаил Быков. Разные мысли посещали его, но он точно знал, что враг будет побеждён.
Вскоре Михаил попадёт в окружение под Минском и прорвётся к своим. В августе 41-ого будет оборонять Смоленск, попадёт в окружение под Москвой и опять прорвётся. В 42-м будет участвовать в Ржевской битве и получит серьезное ранение. В 44-м освободит Беларусь во время проведения операции «Багратион», а затем будет штурмовать Кёнигсберг и брать Зееловские высоты. И уже в Берлине прорвется через метро к ставке Гитлера…
9 Мая, в звании старшего лейтенанта, Михаил Быков доберется до Рейхстага. И спустя годы в День победы со слезами на глазах будет вспоминать свой первый, страшный день войны.
